Said And Done (by Nils Frahm)

I don't remember how exactly I discovered Nils Frahm, what lead me to his music. But as all things great, it just happened when it happened, and there's no going back.

I often have a reoccurring dream. I am alone in the room, left to my own thoughts, free to do anything I want. Anything in the world. I sit at the open piano, looking down at its keys and at my inert hands. Then I start playing. The sound is deep, unlike anything I've heard before, it fills the room, it's almost tangible. I have never thought I could play like this. And in my dream, as I play, I can't believe how beautiful the music is. I wake up, with the deepest yearning to be able to play this music again, but in real life, even though I do play the piano, I can't make this music appear.

Nils can.

"Said and Done" is 9 minutes 39 seconds long. In that short span there is a story few can tell so vividly.

The first minute is just one note, pounding again and again. The aftermath of all the harsh words said, a relationship shattered, an argument which one regrets, something that can't be unsaid and undone, something irrevocable.

The second minute rolls in. The single note gets surrounded with a melody of memories, the mourning and the questioning, and the poignant happiness of the prior hour or perhaps prior days, when everything was different, when everything still was.

On the 3rd minute there's a thought... Is there a chance? The mind throws a hopeful"what if", a chance to rewind, to go back, to say "yes" instead of "no", maybe offer a downpour of explanations, anything to make everything intact again. It is frantic and filled to the brim with the fluttering anxious hope, the sort that makes you run after the departing train or bus, to stumble up the stairs, run across the street hoping to reach, to bring back.

On the 6th minute a deeper realisation is dawning. There's no way to bring anything back. The chattering of the mind, still clinging and hoping, is in the background now, and the forefront is filled with the strange feeling of relief of letting go.

On the 7th minute the music is like watching a rushing stream, with sunshine reflected in it, the stream is carrying away all the feverish excitement, and false hopes, and anger.

The last minute ponders upon what's said and done, with the quiet dignity and acceptance.

With more albums to come, with more concerts to perform, with so much talent to offer, Nils Frahm is truly one of those rare blessed people. He makes such music without which life would be a mistake.

Nils playing a concert in Vancouver on November 8, 2014

Misplaced

Though loneliness is something we were born with, it’s no joke to experience it stronger as years go by. Leo Tolstoy once said that after a certain age death is the only real thing a man can think about. We get ourselves happily occupied with everything we can, but as time goes by it gets harder and harder to do so.
 It feels as if I slip under the water where everything happening above the surface doesn’t matter much. I’m sitting under this calm water, listening to burbling and dim sounds realizing that I’m not that interested in diving out.


I was wondering about Nabokov. Given his encyclopaedic knowledge of merely everything and brilliant fluency in English, he had never given up on translating his works into Russian. He had this urge to convey everything into Russian himself not trusting any other translator (and why would he, indeed).

I’m wondering, why is that after living few years abroad we start reaching out for the foreign language? Is this a great power of habit, do we get lazy to constantly refresh our native language database? Or is it that the new language gives us some new way of thinking?
Linguists and neuroscientists would certainly know more about this phenomenon yet it keeps me wondering.

 I don’t even want to translate this into Russian. I’m contemplating whether the whole Russian language struggle is simply a part of a bigger struggle. Namely the restructuring of the values catalogue. Coming from the Slavic culture, or geographically speaking, Easter European landscapes, I carry a baggage. Naturally I put it down and took a closer look at it, as it was getting heavy. I went through it and decided that some changes are needed.
Firstly I decided that it’s okay to express that you are happy in public. The general interface here is uplifted, it’s smiley and if you’re feeling good on this gloomy rainy morning, it’s okay, nobody will frown upon you.

We’re all the same after all. Yet we all put the light-hearted façade because we don’t want to impose this on anyone else.



The paradox is that people are not keen on exposing this genuine willingness and helpfulness as a general interface. It weirds people out . The personal freedom and one’s very independent and selfish pursue of happiness are so important. Yet, this leaves us alone with endless freedom of any obligations.

Предчувствие романа

Давний сон

…
Предвечерние улицы незнакомого города. Тепло. Сигналили машины, вокруг - полно людей. Это был большой город. Небо над ним растянулось мягко-лиловым шелком. Мне казалось, что в городе какой-то праздник.

Я была одна. И не одна.

Вечерняя свежесть на щеках. Смех прохожих. Со ступенек магазинчиков сбегали девушки с шуршащими бумажными пакетами. Пакеты хлопали по их загорелым лопаткам.

Один за другим зажигались оранжевые фонари. А я все шагала по узким улицам, разглядывая себя и других в витринах, читала надписи на вывесках. Может, я была у кого-то в гостях?

Да! Я - беспечный гость, халиф на час, в легкой юбке  и босоножках. Стало весело-страшно. Я никого не знала, никто не знал меня... По улицам следом за блеском румян, белыми рубашками, сарафанами, шортами и стуком каблуков спешили запахи дыни и орехово-шоколадной пасты. В сумерках прятались беглые поцелуи.

Я вышла на площадь-базар. Оранжевые круги света легли мне на плечи, а вмести с ними чьи-то теплые ладони

- Здравствуй!
…

Как ленавильчане канадскую королеву встречали

Город Виктория празднует столетие морского флота. На канадских волнах покачиваются заморские гости – авианосец Рональд Рейган из Америки и корабли поменьше из Японии, Австралии и других стран. Улицы пестрят синими униформами, белыми фуражками, начищенными ботинками – матросы, старшины, лейтенанты, офицеры – радуются солнечной погоде, сувенирным лавочкам, пабам и стриптиз-барам.

Как писали газеты (которые ленавильчане упорно не читают), отметить столетие приехала сама генерал-губернатор Канады, Мишель Жан. Кто таков генерал-губернатор, ленавильчане только догадывались. Канадцы считают его представителем канадской монархии, пафосно величают «Их Превосходительство» и также назначают главнокомандующим канадскими вооружёнными силами.

«У Канады есть своя маленькая королева!» умилялись ленавильчане, прогуливаясь по газонам особняка лейтенант-губернатора – там как раз ждали Ее Превосходительство. Зрелище нам предстало волшебное. Охраны не было вообще (не надо, не надо, это не шутка), по клумбам и газонам босиком гуляли дети, полк офицеров с оркестром мирно шебуршился и травил шутки, медленно собиралась группка пенсионеров и праздно гуляющих. Ближе к делу оркестр заиграл "What shall we do with a drunken sailor, early in the morning?", все замаршировали, публика захлопала в ладоши.

Ждали-ждали, наконец, подъехала черная машина с флажками. Мигалок не было, бронированного джипа тоже, люди в черном попрятались в кусты, не иначе: как мы ни искали, никого не нашли. Вылезает из машины милая тетенька в коричневом костюме, на голове афро-экстаз, походка медленная и расслабленная.

Оркестр в срочном порядке «Боже храни Королеву» и «О, Канада», все по стойке смирно - уши топорщатся, брюки к попе прилипают, на лицах благоговение. Тетенька улыбается как лампочка, слушает гимн, а потом идет по рядам и разговаривает с каждым 5-м. Всем "Спасибо за службу, я так рада вас здесь видеть! Как ваши дела? Сколько вы во флоте служите?" и т.д.

Охрана в количестве 3 человек (наконец-то!) мирно прогуливается по газону и щурится на солнце. Публика мило друг с другом беседует, треплет своих собак за ухом, фотографирует, дети друг через друга прыгают, сверкая пятками. Между тем Мишель Жан идет по второму ряду и опять с каждым пятым говорит.

Наконец-то обошла весь оркестр и … решила пойти поговорить с нами, грешными. Ленавильчане конечно же клювы пораскрывали… это с нашей-то историей, с культом-то личности, с «синим ведерком», атакующим мигалки на Красной площади, и здесь – нате вам. «Ах, вы из России? Как это чудесно. Добро пожаловать в Канаду! Я сама, знаете ли, приехала в Канаду беженцем, и вот – Канада страна таких возможностей» - «Да вы что! Ну какая же вы молодец!» - отвечают ленавильчане, которым дипломатические разговоры всегда давались с трудом. Канадская королева улыбается и нас подбадривает, и идет дальше. После нам жмут руку лейтенант-губернатор со своей супругой и говорит, как он в своем гараже на досуге вырезает из дерева лодку – поддерживает свое культурное наследие – он из местных индейцев, как мы выяснили. Мы им отвечаем: «У вас чудесная резиденция, мы, с вашего позволения, сюда часто захаживаем на уток в пруду полюбоваться».

Парадная часть завершается, публика обсуждает красоту Мишель Жан и чудную погоду, и какой подлый канадский премьер-министр, и что наверняка следующим генерал-губернатором будет нахал из нефтяной корпорации. О, времена, о нравы…

Гости высокие скрываются в резиденции, а мы идем смотреть на пруд и уток – надо же с кем-то новостями делиться.